Как победить депрессию

// // Научно-популярные материалы //

Тоска, меланхолия, депрессия... Хочется отодвинуться подальше от этих слов и стоящих за ними состояний души, вычеркнуть их из памяти и застраховаться от них в будущем. Наверное, каждый испытывал на себе их гнетущее присутствие, парализующее желания и волю.

Для кого-то это были периоды оправданной скорби, а на кого-то они накатывали без всяких причин. Кто-то убегал от них в бурную деятельность, кто-то опускал руки и сдавался. А кто-то не боялся погрузиться в самую пучину и использовал этот период для внутреннего роста. В любом случае, каждый может вспомнить раздирающую душевную боль, пронизывающую каждую клеточку. Это боль сильно ощущаемая, легко описываемая, но сложность избавления от нее состоит в том, что, как говорят медики, нет субстрата, невозможно определить ее локализацию, увидеть на рентгене, провести ее химический анализ, вырезать ее скальпелем. Иногда страдающий находит единственный способ избавления от нее — собственную смерть.

Начиная со времен Гиппократа, грешившего на несуществующую черную желчь, и по настоящее время, приписывая ответственность дофамину и серотонину, депрессию пытаются описать как результат «организ- менной» патологии. Абсурдной кажется идея, что мозг вырабатывает чувства, как желчный пузырь — желчь, и если на него повлиять медикаментозное то выработку и характер мыслей и эмоций можно изменить. Можно их заглушить, но не изменить суть. Тем не менее исключительно медикаментозный подход к лечению депрессии широко распространен. Но бурное развитие фармакологии не останавливает рост развития депрессивных состояний. По данным ВОЗ, в 2020 г. депрессия займет второе место после ишемической болезни сердца в списке заболеваний, приводящих к инвалидности.

Депрессия (меланхолия) отличается от нормального процесса горевания (скорби), связанного с реальной утратой чего-то важного для человека. В работе 1915 г. «Скорбь и меланхолия» Зигмунд Фрейд пишет: «Отличительными ментальными характеристиками меланхолии являются болезненное уныние, отсутствие интереса к внешнему миру, утрата способности любить, торможение всякой активности и снижение уважения к себе в такой степени, что это доходит до упреков в свой адрес и порицания себя и кульминирует в бредовом ожидании наказания. <...> За одним исключением эти черты характерны и для скорби. Снижение уважения к себе при скорби отсутствует, но остальные черты те же. Глубокая скорбь как реакция на утрату любимого человека означает такое же болезненное состояние психики, отсутствие интереса к внешнему миру, если он не напоминает о любимом, потерю способности воспринимать новый объект любви (что означает замену старого) и отказ от любой деятельности, не связанной с мыслями о нем».

Горевание — нормальный, хотя и болезненный процесс адаптации человека к утрате, будь то потеря любимых людей или жизненных амбиций и иллюзий. Процесс го- ревания ограничен во времени, имеет четкую причину и не так тотален. Фрейд показывал, что при скорби «мир становится пустым», а при меланхолии — само «я».
При депрессии причина состояния не очевидна. Депрессия приходит как бы ниоткуда, постепенно завладевает человеком, топит его в отчаянии и безнадежности, мучает и терзает его необъяснимым чувством вины, высасывает из него все силы, уничтожает желания, парализует волю.

Вот как описывает депрессию один мой пациент: «Она накатывает серым пятном, накрывает с головой, заполняет и начинает расширяться. Мир становится бесформенным, безвкусным, бесцветным, мертвым. Зацепиться не за что. Только вязкая, поглощающая, распирающая мгла. Хочется схватиться за голову, растереть виски, но руки не находят головы на месте. Ее нет, ее сожрала тоска, растерла, уничтожив все мысли. Ощущение невесомости, нереальности, смерти. Отсутствие дыхания и сердечного ритма. Меня нет... Ужас и страх, пытаешься цепляться, но проваливаешься в никуда. Летишь, приготовившись к удару. Но дна нет, и в этом весь ужас. Бесконечность, серая вязкая бесконечность. Она снаружи и внутри, распирает и поглощает...».

Так чувствует себя человек в глубокой депрессии и всеми силами пытается бороться с этим опустошающим недугом, но без помощи извне чаще всего проигрывает. По наблюдениям, через полгода депрессия проходит сама, но чаще всего, чтобы вернуться с новыми силами.

Схожесть симптоматики депрессии и горевания навели Фрейда на мысль, что первоисточником депрессии становится ранняя вытесненная потеря важного для ребенка объекта, реального или воображаемого. Субъект не может оторвать свою привязанность от него и идентифицируется с утраченным объектом, направляя энергию привязанности на свое «я». Любая потеря связана с агрессией, направленной на утраченный объект зато, что тот оставил субъект без себя, тем самым не оправдав ожидания. Поскольку субъект отождествляется с утраченным объектом, эта агрессия направляется на сам субъект. Указанные процессы проходят на бессознательном уровне и не присутствуют в сознании, поэтому депрессия кажется беспричинной.

Таким образом, депрессия связана с потерей, которая вытеснена. При этом существует агрессия, обращенная на утраченный объект, которая перенаправляется на самого потерявшего и мучает его. Сразу же возникает терзающее чувство вины за бессознательные агрессивные импульсы, направленные на объект.
В работе с депрессивными пациентами видна череда потерь, которые не были адекватно пережиты и вытеснены в бессознательное. Причем это не всегда утрата людей, но также потеря статуса, иллюзий, образа себя.

Пациенты могут поверхностно и легко рассказывать о них, преуменьшая значимость потери и никак не связывая свое нынешнее подавленное состояние с утратой чего-то очень важного для них в прошлом. При этом их соматическая реакция на разговор о потере может быть ярко выраженной. Это показало исследование реакции пациентов кардиохирургического стационара на тему потери важных для них объектов. Перед началом беседы пациентов подключали к аппаратуре, измеряющей артериальное давление и сердечный пульс. Далее психолог беседовал с пациентом и отмечал изменения в измерениях в зависимости от темы разговора. Такие эмоционально насыщенные темы, как предстоящее хирургическое лечение, обычно не вызывали сильных изменений в показаниях артериального давления и пульса, чего нельзя сказать о темах, связанных с потерей важных объектов. Пациенты часто демонстрировали внешние равнодушие и спокойствие в разговоре об утрате, но их артериальное давление и пульс при этом повышались. Таким образом тело брало на себя удар переживания, не допуская в сознание непереносимую боль потери.

Можно представить, сколько энергии тратится для вытеснения травмирующей информации. Отсюда и полная обессиленность, столь свойственная депрессии и наблюдающаяся у пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Более того, депрессия и сердечно-сосудистые заболевания часто идут рука об руку.

Возникает закономерный вопрос: как избежать депрессии, если вся наша жизнь состоит из череды потерь? Действительно, каждая судьба — цепь сепараций и утрат. Само наше рождение — это появление из утробы матери в бесприютный мир. Далее нас отлучают от груди, отдают в обучающие учреждения, где мы учимся приобретать и терять социальные контакты. Подростковый возраст— время утраты иллюзий: иллюзий собственного всемогущества, совершенства наших родителей. Но пока все еще кажется, что мы сможем изменить этот отнимающий мир. Молодой человек вступает в яростную борьбу с реальностью и в лучшем случае добивается каких-то успехов. К середине жизни мы понимаем, что можем многое, но не все. Приходится менять цели, а это опять расставание с иллюзиями и потеря прежних идеалов. Дальше не за горами время, когда мы начинаем терять родителей, друзей, здоровье, возможность прожить жизнь, движемся к смерти. При этом есть еще непредвиденные обстоятельства и потери, которыми богата жизнь каждого из нас. Каждая последующая утрата накладывается на предыдущую, и в какой-то момент груз потерь становится непосильным. Но почему не все впадают в депрессию и как с ней справляться?

Одна из самых важных функций матери — научение ребенка самоуспокоению. Это не ряд специальных мер и правил, искусственно навязываемых малышу, а сама среда, в которой он растет. С самого рождения мать — зеркало эмоций ребенка. Новорожденный остро чувствует руки матери, то, что Дональд Винникотт называл «холдингом». Неуверенные руки тревожной мамы транслируют ребенку, что мир небезопасен. Отстраненные руки депрессивной матери говорят, что малыш должен рассчитывать только на себя, поскольку мать слишком поглощена своим страданием. Вырастая, малыш смотрит в материнские глаза, в которых отражается весь мир. Если взгляд мамы поддерживающий и уверенный, не пугает даже Баба-яга. Потом малыш готов к восприятию слов. Он учится реагировать на разные стимулы, различать собственные чувства и эмоции окружающих людей. Он научается распознавать собственные гнев и бессилие, радость и печаль и управлять ими. Этой, казалось бы, естественной, но очень важной части человеческого развития, к сожалению, уделяется слишком мало внимания. Безусловно, в норме все идет своим чередом, малыш учится различать свои чувства и справляться с ними самостоятельно и конструктивно. Но так бывает отнюдь не всегда. Если мама сама не умеет позаботиться о своем эмоциональном мире, то она вряд ли сможет обучить этому ребенка. Не способствует этому и ранняя институализация. Таким образом, в борьбе с депрессией выигрывают те, кто умеет различать нюансы собственного душевного мира, анализировать и преобразовывать их, чему способствует благоприятная психологическая обстановка раннего развития.

Но почему именно в наше время отмечается рост депрессий? Ведь жизнь никогда еще не была столь комфортной. Сняты все ограничения, полная свобода. Но современный мир — это одиночество, особенно в городах и для пожилых людей. Нивелируется ценность семьи, а ведь именно семья — основная поддерживающая и питающая сила любого человека. Телеграфные фразы в соцсетях заменяют живое человеческое общение. Нам хочется быть со всем миром, а в итоге мы сидим за компьютером и стыдимся предъявить свое несовершенство даже одному человеку.

Со всех сторон на нас давит необходимость достижений. Во всем — в личной жизни, в семье, на работе, на отдыхе — мы должны быть чемпионами. С экранов на нас глядят счастливые влюбленные, занимающиеся сексом два раза в сутки, успевающие еще и поработать и с детьми в зоопарк сходить. По сравнению с ними сложно не почувствовать собственное ничтожество и не впасть в депрессию. При этом столь «идеальная» картинка лишена хоть какого-то смысла. Ради чего все это?
Все это поддерживается иллюзией, что потреблением товаров можно достичь полного счастья. Идентичность «нового» человека формируется через то, что он имеет. Попросите школьника описать своего друга, он вам скажет: «Вася крутой, у него пятый iPhone и новый Мае, он носит Adidas». И ничего о его личных достижениях и его душевном мире. Иногда, спрашивая пациентов 50 лет: «Расскажите, какой вы человек?», можно услышать шокирующий ответ: «Я об этом никогда не думал». И это не шутка. Человек может вообще о себе ничего не знать, и тогда он заполняет себя мусором из глянцевых картинок и потребления, густо заливая все это алкоголем. Опустошенная идентичность— болезнь нашего времени, приводящая к невозможности переживания чувств и развитию депрессии.

Так и рождается хроническая депрессия. Каждый день мы теряем свое шаткое «я», иллюзии собственного совершенства и возможности получить счастье от приобретения еще чего-то. Все это накладывается на череду естественных жизненных потерь. И главное, мы не можем это ни с кем обсудить. В Интернете мы показываем себя только с лучшей стороны, как людей без проблем. Выкладываем фотографии — глянцевые бессмысленные нарциссические оттиски себя, — как будто доказывая себе и миру, что мы существуем и у нас все отлично. Открыть же свои болезненные стороны в реальном человеческом общении становится невыносимо стыдно.

Тем не менее именно эмпатическое человеческое общение может если не исцелить душевную боль, то хотя бы смягчить ее и сделать переносимой. Многие же лишены возможности рассказать о своем страдании понимающему собеседнику. Вспоминается рассказ А.П. Чехова «Тоска», где немолодой извозчик, у которого умер сын, не находя слушателя среди людей, делится своим горем с лошадью, «рассказывает ей все». И теплое молчаливое дыхание лошади согревает душу старика. Как многим не хватает этого тепла!

Мария Киселева — научный сотрудник НЦССХ им. А.Н. Бакулева РАМН, кандидат психологических наук, клинический психолог.