Колонизация Солнечной системы: случится ли она когда-нибудь?

// // Интересное в сети //

Когда в космос полетел Гагарин, многие дети были уверены, что уж им-то доведётся погулять по Марсу. И многие взрослые тоже – по крайней мере, Королёв, главный энтузиаст советско космонавтики, с любовью относился к своему проекту колонизации Солнечной системы. Однако 60-е прошли, 70-е ознаменовались лунной гонкой, в которой СССР проиграло. Великое космическое соревнование супердержав завершилось, и правительство сосредоточилось на земных проблемах – идеологических, экономических, энергетических. Продолжать стремиться ввысь оказалось невыгодно. Путешествие на другие планеты отложили на неопределённый срок.

Сейчас космические агентства многих стран любят оправдывать свою деятельность «необходимостью этих исследований для будущей постройки постоянной базы», которая, дескать, начнётся в 20.. году. Даже учёные-теоретики, из тех, чьи работы не имеют принципиальных результатов, утверждают, что «это крайне полезные для колонизации статистические данные». Освоение Солнечной системы превратилось в языческое божество, которому можно и нужно приносить жертвы – даже если взамен ничего не получаешь.

Возможная польза от колонизации Луны и Марса очевидна. Это и страховка на случай какой-либо катастрофы на Земле, и, в перспективе и после терраформирования, решение проблемы перенаселения, и площадка для проведения рискованных научных экспериментов, и удобное место для некоторых видов производств. Но столь отдалённые выгоды не особо привлекают инвесторов.

Учёные опасаются настаивать на революционных космических программах, военным они незачем, а у энтузиастов-обывателей, периодически объединяющихся в организации, разумеется, на такие проекты нет средств. И за всем этим как-то забывается, что изначально для выхода в безвоздушное пространство сотням людей пришлось решать фундаментальные научные и инженерные проблемы. За те полстолетия, что прошли с начала космической эры, темп решения этих проблем упал на порядки – фокус внимания учёных сместился на физику высоких энергий, коллайдеры и космологию. Если синтез пригодных для дыхания смесей и воды, а также производство пищи хотя бы теоретически продуманы, то необходимая для этого и для механизмов энергия – задача, для которой нет достоверного решения.

Ядерные реакторы, используемые нынешними автономными исследовательскими модулями, тяжелы и имеют недостаточную для долговременного существования базы мощность. Ещё одно слабое место всех долгосрочных внеземных программ – материалы. Постоянное воздействие высокоэнергетического излучения, мелкодисперсных частиц (особенно лунного реголита, способного проникать даже в герметичные, казалось бы, сочленения), экстремальных температур и их перепадов вызывают разрушение и жёстких деталей, и электронных компонентов. Условия на Луне и Марсе во многом куда более суровы, чем в открытом космосе, поэтому требуется разрабатывать либо предельно устойчивые ко всем видам воздействий вещества, либо использовать технологии самовосстановления (что потенциально возможно реализовать при помощи нанотехнологий), либо налаживать постоянную доставку сменных деталей.

На фоне этого уверенно-обтекаемые заявления НАСА и набор кандидатов для полёта на Марс в 2030-м выглядят, мягко говоря, излишне оптимистичными. И дело не в том, что нельзя найти решения – можно, разумеется. Только для этого нужно и финансирование, и, главное, мотивация, более сильная, чем спасение пра-пра-пра-правнуков от глобального потепления. Что-то вроде политического соревнования между супердержавами. Или хотя бы научное любопытство, выпестованное в мировых масштабах со школы. Но на это, увы, рассчитывать не приходится.