Проблемы современного Китая

// // Интересное в сети //

Современный Китай часто воспринимается как новая, быстро растущая сверхдержава, стремящаяся (и, как считают многие, способная) занять к середине XXI века доминирующие позиции в мировой экономике и политике. Вместе с тем за вполне благополучным, подчас сверкающим фасадом крупнейших мегаполисов восточного побережья скрывается комплекс сложных социально-экономических и политических проблем.

Иногда эксперты говорят даже о надвигающемся кризисе, способном разрушить основные несущие конструкции нынешнего китайского общества. В этих условиях оценка результатов XVI съезда Китайской коммунистической партии требует сопоставления принятых на нем решений с проблемами и вызовами, с которыми сталкивается сегодня руководство страны и общество в целом.

Проблемы, требующие решения

Фундаментальная и трудноразрешимая проблема, стоящая сегодня перед китайским руководством, состоит в том, как обеспечить необходимые условия для продолжения быстрого экономического роста, не допустив при этом социальной дестабилизации и, главное, сохранив в неприкосновенности основные параметры нынешней политической системы.

На протяжении последних двадцати с лишним лет, с момента начала Дэн Сяопином рыночных реформ, темпы экономического развития Китая были весьма высокими. В среднем за 1979–2001 годы они составили 9,4 процента в год. Но если в 1993–1994 годах годовой рост ВВП достигал 13–14 процентов, то начиная с 1998 года темпы роста колеблются в пределах 7–8 процентов в год. Это весьма впечатляющие результаты для страны, величина ВВП которой превышает 1 триллион долларов, особенно на фоне рецессии мировой экономики. Однако, по расчетам китайских экономистов, 7 процентов роста ВВП в год – минимально необходимый уровень для того, чтобы сохранить социальную стабильность, прежде всего смягчить массовую безработицу. Это связано с необходимостью, с одной стороны, создания ежегодно миллионов новых рабочих мест, с другой – крупномасштабной замены устаревших основных фондов.

Обеспечение экономического роста требует, прежде всего, сохранения массового притока в страну иностранных инвестиций. Всего за 1979–2001 годы общий объем прямых использованных инвестиций извне составил примерно 400 миллиардов долларов, из которых около 47 миллиардов долларов были вложены в китайскую экономику в 2001 году. Это, в свою очередь, накладывает определенные требования на внешнюю политику Китая. Пекин не может ставить под угрозу экономическое развитие страны, обостряя сверх минимальных пределов отношения с США, Японией и другими важнейшими экономическими партнерами Китая из числа развитых государств Запада.

Экономические трудности Китая во многом порождаются сохранением многочисленных государственных предприятий, которые производят примерно четверть промышленной продукции, но на которых занято около двух третей городской рабочей силы. Примерно половина этих предприятий убыточна, но власти стремятся не допустить их банкротства и закрытия в том числе, чтобы предотвратить взрывной рост безработицы. В этих условиях государственные банки вынуждены предоставлять заведомо неэффективным предприятиям кредиты под низкие проценты. Считается, что примерно 70 процентов кредитов государственных банков (около 250 миллиардов долларов) приходится на государственные предприятия, причем большая часть их не может быть возвращена. Столь высокий уровень «плохих долгов» создает серьезную угрозу всей банковской системе Китая: три из четырех государственных коммерческих банков Китая могут оказаться несостоятельными.

Трудности китайской экономики связаны также с состоянием инфраструктуры. По оценкам Мирового банка, плохое состояние транспортной системы Китая ежегодно снижает темпы роста ВВП примерно на один процент, а нехватка энергии приводит к тому, что промышленный потенциал страны используется примерно на 80 процентов.

Эксперты, особенно западные и тайваньские, обращают внимание на широко распространенную коррупцию, неэффективное законодательство, отсутствие ясных и прозрачных процедур принятия экономических решений. Все это затрудняет формирование действенной рыночной экономики, замедляет приток иностранного капитала. Кроме того, как часто отмечают средства массовой информации, нынешняя система управления экономикой вызывает раздражение и недовольство населения. Многие китайцы видят в ней источник разложения партийно-государственного аппарата.

К числу острых социально-экономических проблем Китая относится быстро растущее имущественное расслоение. В частности, по расчетам китайской Академии социальных наук, в 2000 году коэффициент Джини находился в пределах 0,4 – 0, 435, а с учетом «неофициальных» доходов достигает 0,5[2]. Тяжелые политические последствия могут наступить в результате увеличивающегося разрыва в уровнях социально-экономического развития и доходов населения между относительно благополучными приморскими провинциями на востоке страны и центральными и, особенно, западными районами Китая. Так, по данным Государственного статистического бюро Китая, в 1999 году около 615 миллионов человек имели удовлетворительные материальные условия. Из них 460 миллионов жили в восточных провинциях, составляя примерно 90 процентов их населения. В то же время в западных провинциях Китая аналогичные условия имели менее половины населения[3]. Этот разрыв обусловлен, в частности, тем, что иностранные инвестиции концентрируются главным образом в восточных районах, где, в частности, имеется относительно эффективная инфраструктура. Наконец, увеличивается социально-экономический разрыв между городами и сельскими районами. Так, по данным китайских исследователей, доходы городских жителей в разных районах страны от 5 до 25 раз превышали доходы сельского населения. Это сопровождается чрезвычайно высоким – до 20 процентов – уровнем безработицы в сельской местности и растущим неконтролируемым потоком мигрантов в города. Там они далеко не всегда могут найти желаемую работу и составляют накапливающуюся потенциально взрывоопасную массу.

Серьезные проблемы встают перед китайским руководством и в политической области. В начале нынешнего десятилетия появилась необходимость обновить высшее государственное и партийное руководство страны, обеспечив стабильный переход власти в новые руки и сохранив равновесие в высших эшелонах страны. При этом наряду с персональным и групповым соперничеством в борьбе за высшие посты в партийно-государственной элите Китая сталкиваются сторонники различных политических и идеологических взглядов.

Первая группа – последователи идей Мао Цзэдуна, концентрирующиеся прежде всего в военном командовании и офицерском корпусе спецслужб. Вторая – так называемые «реформаторы», настаивающие на ускоренном осуществлении рыночных экономических реформ. Третья – сторонники постепенного, умеренного реформирования экономики, преобладающие в нынешнем руководстве. С одной стороны, они понимают необходимость реформ, поскольку без этого невозможно обеспечить необходимые темпы роста. Но, с другой стороны, опасаются, что их осуществление может привести к обострению социальных проблем и дестабилизации положения в стране. Так, форсированное закрытие неэффективных государственных предприятий может вызвать рост и без того значительной безработицы.

Идеологические споры в высших эшелонах власти происходят на фоне ослабляющегося контроля КПК над населением. Большинство китайцев отвергло (а может быть, и никогда не разделяло) марксистскую идеологию. Хотя властям удалось в основном подавить внешние проявления демократической оппозиции, но можно предположить, что настроения в пользу подлинно демократической трансформации общества сохраняются, прежде всего, среди интеллектуальных слоев и деловых кругов. Феномен общественно-религиозного движения «Фалуньгун»[4], в короткие сроки обретшего миллионы последователей, свидетельствует, что массы, в том числе «средний класс», разочарованы официальной идеологией и ищут новую, альтернативную систему ценностей.

Курс на стабильность

В этих условиях в ноябре 2002 года состоялся XVI съезд КПК. Его решения имеют стратегическое значение для Китая в том смысле, что были закреплены наметившиеся в последние годы основные тенденции экономического и политического развития страны. С одной стороны, получила подтверждение линия на постепенную либерализацию экономики и включение в мировые экономические процессы и институты. С другой, – курс на сохранение всей полноты власти в руках КПК, но на обновленной (или обновляющейся) идеологической основе.

XVI съезд КПК прошел в спокойной обстановке. Его основные решения были разработаны в подготовительный период. Они содержат некоторые важные политические и идеологические новации, на которые китайское руководство вынуждено идти вслед за трансформацией экономики в рыночном направлении. В то же время XVI съезд не внес сколько-нибудь значимых нововведений в экономическую стратегию и внешнюю политику. Тем самым ответственность за возможные, а подчас необходимые коррекции курса в этих областях возложена на новых лидеров Китая.

Главными результатами XVI съезда КПК стали:

  • смена высшего руководства страны; к власти вслед за поколениями Мао Цзэдуна, Дэн Сяопина и затем Цзян Цзэминя пришло так называемое «четвертое поколение» руководителей;
  • включение в Устав КПК концепции Цзян Цзэминя о «трех представительствах», допускающей возможность для представителей частного бизнеса вступать в партию и, что еще важнее, занимать в ней руководящие посты;
  • выдвижение на место бывших социалистических и коммунистических ориентиров концепции «общества среднего достатка» (сяокан), имеющей глубокие исторические корни, уходящие во времена Конфуция и даже еще более ранние периоды развития Китая.

Ключом к пониманию логики мышления и мотивации действий китайских лидеров является их приверженность стабильности. В известной мере это объясняется социально-психологическими причинами. Высшее китайское руководство, на собственном опыте познавшее ужасы «культурной революции» 1960-х годов, кризис политической власти, поставивший страну на грань гражданской войны в 1970-х годах, и студенческие волнения 1989 года, исходит, прежде всего, из необходимости сохранения социальной и политической стабильности более чем миллиардного китайского общества. Но, кроме того, китайские лидеры прекрасно понимают, что это является гарантией и условием сохранения власти в руках КПК. Они также осознают, что обеспечение социальной стабильности требует высоких темпов экономического роста и постоянного, осязаемого массами улучшения условий жизни. Необходимо, кроме того, единство, по крайней мере поддержание его видимости, в высшем эшелоне власти. Коммунистическая партия Китая, полагают ее руководители, может рассчитывать на легитимность до тех пор, пока она обеспечивает стабильный экономический рост и избегает острой внутриполитической борьбы.
Основой сохранения политической власти в руках КПК китайское руководство считает поддержание баланса между реформой, развитием и стабильностью на основе стратегических постулатов Дэн Сяопина. Последний в глазах современных китайских лидеров положил конец хаосу и смуте, в 1960–1970-х годах прошлого века ставившим Китай на грань выживания. Видимо, этим объясняется спокойная смена высшей власти в КПК. Новый китайский лидер Ху Цзиньтао был «назначен» преемником Цзян Цзэминя самим Дэн Сяопином. Последний, как иногда считают, не до конца верил в возможность Цзян Цзэминя самостоятельно найти наиболее подходящие кадры для продолжения реформ. Отсюда – «дружный» уход группы 70-летних руководителей поколения Цзян Цзэминя, никоим образом не оказавшийся неожиданным для китайцев.

Ориентация на стратегические установки, выработанные Дэн Сяопином, обусловливает также постепенность и осторожность в проведении политических преобразований. Эти преобразования назревают, в том числе, в результате становления в стране класса частных предпринимателей и наличия 60 миллионов интеллектуалов, имеющих помимо всего прочего выход в международные информационные и коммуникационные сети. Однако в восприятии китайских лидеров демократия не сводится к становлению демократических процедур и институтов. Она рассматривается как один из способов поддержания стабильности, предполагающий не только право избирателей выбирать руководителей, но и ответственность избирателей за спокойствие в обществе и реализацию важнейших государственных целей.

В известной мере крайняя осторожность в проведении политических реформ объясняется тем, что в стране, где полуграмотное крестьянство насчитывает почти 800 миллионов человек, «шоковый» переход к демократическим выборам может привести не только к утрате власти КПК, но и к крупномасштабной политической дестабилизации. Последняя, в частности, чревата угрозой безопасности соседних с Китаем стран. Учитывая масштабы китайской экономики, можно предположить, что медленная демократизация китайского общества, если она действительно обеспечит стабильность, окажется приемлемой для развитых демократий.

Вместе с тем документы и материалы XVI съезда КПК в значительной мере противоречивы. В них, в частности, сохранена коммунистическая риторика, рассчитанная на тех членов КПК и те слои китайского общества, которые остаются ей приверженными. А для ультралевой части партии и общества предназначены тезисы о «революционности» и «построении коммунизма». Впрочем, возможность многопланово интерпретировать решения съезда в зависимости от собственных убеждений и политических ожиданий может быть объяснена не только стремлением к стабильности, пусть ценой недоговоренности и противоречивости, но также китайской традицией, впитавшей в себя компоненты нескольких религий.

«Сяокан» и «три представительства» вместо коммунизма

Формально XVI съезд КПК подтвердил приверженность партии марксизму, идеям Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина. Вместе с тем на нем была сформулирована концепция «сяокан», провозглашающая в качестве стратегической задачу построения в Китае не коммунистического строя, а общества «среднего достатка». КПК, по сути дела, выдвинула новый политический и идеологический лозунг. Его цель – обеспечить новую идеологическую основу власти КПК в условиях, когда все больше китайцев вслед за развитием рынка, интеграцией экономики в мировое хозяйство и доступностью глобальных коммуникационных сетей с возрастающим скептицизмом, равнодушием и раздражением относится к лозунгам социалистической и коммунистической перспективы.
Понятие «сяокан» уходит корнями в события XI–VI веков до нашей эры и означает «общество среднего достатка». Согласно древней концепции, уточненной Конфуцием применительно к вопросам государственного строительства, «сяокан» – «уютное для жизни» и «упорядоченное» общество, основанное «на дружных семьях». Построение «общества среднего достатка», согласно древним воззрениям, представляет собой отправной момент для движения к следующей, высшей стадии общественного развития – «датун», где нет классового расслоения, где «все равны и свободны».
В современный политический оборот лозунг «сяокан» вернул Дэн Сяопин в 1979 году, чтобы, вероятно, обосновать курс реформ и модернизации, пришедший на смену маоистской уравниловке. В его трактовке построение «общества среднего достатка» означало достижение уровня производства ВВП на душу населения в 800 долларов. В 1987 году XIII съезд КПК охарактеризовал «сяокан» уже как «очередной этап на пути социалистической модернизации» Китая. В 1990-е годы был установлен (правда, затем снят) количественный критерий достижения «общества среднего достатка» в 1000 долларов ВВП на душу населения.
На XVI съезде КПК, исходя из нынешнего уровня ВВП КНР на душу населения в 1000 долларов, было констатировано, что в Китае «общество среднего достатка» «в основном» построено. Под этим имеется в виду, что такое общество построено в городах, где живет преуспевшая часть населения. Поставлена задача: к 2020 году построить «общество среднего достатка» для всего Китая. При этом заданы его главные параметры:

увеличение ВВП КНР в четыре раза по сравнению с нынешним периодом, то есть примерно до 3 000 – 3 500 долларов на душу населения;
развитие «социалистической демократии» и создание «более совершенного общества» на основе верховенства закона;
обеспечение современного по мировым стандартам уровня развития науки, техники, здравоохранения;
обеспечение устойчивого развития КНР на основе поддержания баланса между экономическим ростом и экологией.
Ставку на разработку прагматичных и в тоже время уходящих корнями в китайскую историю основ китайской идеологии вместо концепций «развитого социализма» можно трактовать как постепенную подмену коммунистической идеологии национализмом или прагматизмом, а скорее – их сочетанием. В пользу первого варианта свидетельствуют другие выдвинутые КПК ориентиры: превращение Китая в мощную мировую державу и увеличение «совокупной мощи» китайского государства. В пользу второго – введение в определение «общества со средним достатком» рациональных критериев, созвучных с задачами, которые стремится сегодня решать весь цивилизованный мир. Окончательный вывод о доминировании в официальной китайской идеологии национализма или прагматизма можно будет сделать на основе дальнейшего развития выдвинутых сегодня лозунгов. Можно предположить, однако, что эта идеология будет более прагматичной, чем националистической.
Смещение акцентов в идеологических установках потребовало от КПК уточнения концепции правящей партии. В разъяснениях материалов XVI съезда тезис о «трех представительствах» трактуется как личный вклад Цзян Цзэминя в развитие теории «Маркса, Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина», который позволяет ему претендовать на место в китайской истории в одном ряду с Мао Цзэдуном и Дэн Сяопином. Утвержденная на съезде и внесенная в Устав КПК концепция «трех представительств» представляет собой, по сути дела, отказ от классической марксистской теории политической партии.

Концепция «трех представительств» подразумевает, что КПК на нынешнем этапе своего развития превратилась в партию, представляющую передовые производительные силы, передовую китайскую культуру и коренные интересы широких слоев китайского народа. В официальной китайской трактовке «первое представительство» как раз и дает право частным предпринимателям, капиталистам, бизнесменам вступать в партию и занимать в ней руководящие посты.

С точки зрения ортодоксального марксизма, это – типичный ревизионизм и потеря партией ее классовой сущности, на что указывали в ходе предсъездовских дискуссий сторонники традиционных коммунистических взглядов. Поэтому, в целях сохранения партийной стабильности, в Уставе КПК в том же абзаце, где изложена идея «трех представительств», говорится, что КПК является «авангардом рабочего класса» и одновременно «авангардом китайского народа». Там же упомянута и классическая для коммунистических партий цель «осуществления коммунизма». Подобная эклектика призвана обеспечить политическую стабильность. Она объясняется тем, что сторонники традиционных коммунистических взглядов хотя и не имеют реального финансового влияния и высшей политической власти, но сохраняют позиции в партии и в государственном аппарате.
Впервые тезис о «трех представительствах» был выдвинут Цзян Цзэминем в 2001 году в докладе, посвященном 80-й годовщине КПК, ставшем своего рода прелюдией к докладу Цзян Цзэминя на XVI съезде партии. В нем нашли отражение острые дискуссии внутри китайского руководства о путях развития китайского общества, а главное, о том, какой должна быть партия в условиях рыночных реформ и встраивания Китая в глобальную экономику. В их центре был вопрос – должна ли КПК по-прежнему защищать лишь интересы пролетариата и «народа» или же в ее интересах расширить социальную базу, привлекая бизнесменов и интеллектуалов-технократов? Этот доклад стал компромиссом между консервативно настроенной частью китайских руководителей и сторонниками реформ. В обмен на подтверждение курса на осуществление рыночных реформ, легальное объединение интересов частного бизнеса и партии и встраивание китайской экономики в глобальную хозяйственную систему консерваторам была оставлена коммунистическая риторика и тезис о главенстве «общественной формы собственности».
После публикации доклада Цзян Цзэминя по случаю 80-летия КПК и до XVI съезда КПК последовательным реформаторам (к их числу относился, прежде всего, премьер Чжу Чжунци) и умеренным реформаторам во главе с Цзян Цзэминем удалось преодолеть сопротивление сторонников левого крыла партии, возмущенных решением руководства допустить в партию капиталистов и обвинивших его «в перерожденчестве». Для этого использовались весьма жесткие меры вплоть до закрытия некоторых партийных изданий.
В целом же идеологическая доктрина КПК, утвержденная на XVI съезде, при всей своей эклектичности, все же представляет сдвиг от коммунистической догматики в сторону здравого смысла. Она отражает глубинную, хотя и медленную трансформацию китайского общества в сторону создания рыночной экономики.

Новая расстановка сил в партийном руководстве
Состоявшаяся на XVI съезде КПК внешне бесконфликтная смена высшего эшелона власти в партии свидетельствует об относительной стабильности политической ситуации в стране. Внутрипартийная борьба накануне съезда велась не политическими, а бюрократическими методами внутри партийного аппарата. Она прошла через два этапа. На первом – с весны по август 2002 года – главным был вопрос: уйдет ли Цзян Цзэминь со всех постов или останется, и если останется, то в каком качестве? Либеральным крылом аппарата КПК в эти месяцы была организована утечка «конфиденциальной» информации относительно планов Цзян Цзэминя остаться у власти. Негативная реакция Вашингтона, пригрозившего отложить в этом случае планировавшийся (и в итоге состоявшийся) визит Цзян Цзэминя в октябре 2002 года в США, и отрицательная реакция на перспективу сохранения власти в руках «стариков» внутри КПК свели на нет попытки сторонников Цзян Цзэминя сохранить за ним высшие партийный и государственный посты.
В итоге уже в августе 2002 года стало ясно, что Цзян Цзэминь уйдет с поста Генерального секретаря на XVI съезде КПК и с поста Председателя КНР в марте 2003 года на очередной парламентской сессии. Его преемником, как и предлагал в свое время Дэн Сяопин, должен был стать вице-председатель КНР Ху Цзиньтао. В качестве компенсации Цзян Цзэминь получал пост председателя Центрального Военного Совета и отсрочку в проведении съезда партии. Первоначально съезд планировался на октябрь 2002 года, однако потом был перенесен на ноябрь 2002 года. Эта отсрочка была обусловлена официальным визитом Цзян Цзэминя в США и его участием в Форуме АТЭС в Мексике в конце октября 2002 года. Такой сценарий был точно выполнен на XVI съезде КПК.
Второй этап борьбы развернулся уже на самом съезде. В ее фокусе был персональный состав высшего политического органа партии и, соответственно, государства – Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК. Суть борьбы состояла в стремлении уходящего лидера Цзян Цзэминя и его преемника Ху Цзиньтао ввести как можно больше своих сторонников в состав Постоянного комитета. Первоначально казалось, что несколько более консервативные сторонники Цзян Цзэминя займут большинство в новом составе Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК: четыре поста из семи. Однако и в этом споре был достигнут компромисс. Состав Постоянного комитета был расширен до девяти человек. Помимо Ху Цзиньтао в него вошли три сторонника Цзян Цзэминя, два сторонника Ху Цзиньтао, два сторонника Чжу Чжунци, а также один сторонник нынешнего спикера парламента Ли Пэна, считающегося консерватором. Последний, а также Цзян Цзэминь и Чжу Чжунци останутся на своих постах до марта 2003 года. В итоге при концентрации всей партийной власти в руках Генерального секретаря Ху соотношение «последовательных реформаторов», к которым относят сторонников Ху Цзиньтао и Чжу Чжунци, и «умеренных реформаторов», сторонников Цзян Цзэминя и Ли Пэна, составило четыре к четырем.
Некоторым отклонением от первоначального плана кадровых перестановок можно считать то, что вторым после Ху Цзиньтао в списке членов Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК был назван сторонник Цзян Цзэминя, нынешний вице-премьер У Банго. Согласно китайской практике, именно он, будучи названным вторым в составе Постоянного комитета, должен стать в марте 2003 года премьер-министром Китая. Неожиданность этого варианта состояла в том, что изначально на пост премьера планировался другой новый член Постоянного комитета – Вэнь Цзябао, тоже вице-премьер, но сторонник Чжу Чжунци. Он был назван в списке членов Постоянного комитета третьим. Это место, согласно китайской партийной традиции, дает ему пост спикера парламента вместо Ли Пэна.

Состав Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК

Ху Цзиньтао Генеральный секретарь ЦК КПК У Банго Заместитель премьера Государственного совета КНР, вероятный претендент на пост нового премьера, считается сторонником Цзян Цзэминя, отличается относительно консервативной позицией в вопросах реформы госпредприятий, отвечает в правительстве за машиностроение.

Вэнь Цзябао Заместитель премьера Государственного совета КНР, сторонник Чжу Чжунци, характеризуется как последовательный реформатор, сторонник либеральных реформ, первоначально планировался на пост нового премьера.
Цзя Цинлинь Секретарь пекинского комитета КПК, сторонник Ли Пэна, возможно, введен в состав Постоянного комитета скорее как дань уважения Ли Пэну, придерживается относительно консервативных взглядов на реформы финансового сектора, государственных предприятий, системы социального обеспечения.
Цзэн Цинхун Бывший кандидат в члены Политбюро, сторонник Цзян Цзэминя, относительный консерватор.
Хуан Цзюй Бывший секретарь шанхайского городского комитета КПК, из всего состава нового Постоянного комитета наиболее близок к Цзян Цзэминю.
У Гуаньчжэнь Бывший секретарь комитета КПК провинции Цзянси, близок к Ху Цзиньтао.
Ли Чанчунь Бывший секретарь комитета КПК провинции Гуандун, близок к Ху Цзиньтао.
Ло Гань Член Государственного совета КНР, характеризуется как последовательный реформатор, считается сторонником Чжу Чжунци.

В целом же новый состав Постоянного комитета можно рассматривать как своего рода кадровый компромисс – Цзян Цзэминь получил возможность провести в него своих сторонников в обмен на согласие расширить состав Постоянного комитета с семи до девяти членов в пользу Ху Цзиньтао. Однако пока еще рано делать окончательные выводы. До марта 2003 года в Китае будет сохраняться своего рода переходный период. Вся полнота партийной власти будет сосредоточена в руках Генерального секретаря КПК Ху Цзиньтао, однако высшие государственные посты – Председателя КНР, премьер-министра страны и спикера парламента – останутся за Цзян Цзэминем, Чжу Чжунци и Ли Пэном. Поэтому нельзя исключать, что к марту 2003 года расстановка сил в китайских верхах может подвергнуться определенной ревизии.
В течение полугодового переходного периода новый лидер КПК должен будет сосредоточить практическую власть своих руках и заявить о своих планах в области экономических реформ и внешней политики. Пока же воззрения и устремления Ху Цзиньтао мало известны как внутри страны, так и за рубежом. Ему также еще предстоит доказать, причем в условиях своеобразного двоевластия, что он способен возглавить Китай и быть достойным своих предшественников – Дэн Сяопина и Цзян Цзэминя.
Наблюдатели задаются также вопросом о реальном политическом влиянии Цзян Цзэминя после его ухода с поста Генерального секретаря КПК. Распространено мнение, что он может играть роль нового Дэн Сяопина. Как и последний, Цзян Цзэминь сохраняет пост председателя Центрального Военного Совета, а четыре его сторонника введены в состав высшего органа власти в КНР. Есть и иная точка зрения. Говорят, что Цзян Цзэминь не обладает харизмой, которая имелась у Дэн Сяопина. Считается также, что в высшем партийном руководстве найдутся люди, которые, апеллируя к авторитету Дэн Сяопина, будут оспаривать властные амбиции Цзян Цзэминя.

Партия и армия
Практически ничего нового о развитии военно-промышленного комплекса и роли армии на XVI съезде КПК сказано не было. Напротив, был подтвержден существующий подход к проблеме. В последние годы в Китае наметилась ясная тенденция подчинения военного строительства логике и задачам экономических реформ. Его суть – в безусловном руководстве партией военным строительством. При этом модернизация китайских вооруженных сил на основе современных научно-технических достижений и разработки наисовременнейших видов вооружений осуществляется «по мере модернизации экономики страны». Иначе говоря, не военная модернизация подчиняет своим требованиям экономическую стратегию, а успехи экономической реформы обеспечивают средства для модернизации вооруженных сил КНР.
Безусловно, военные, особенно представители старшего поколения генералитета, сохраняют свое влияние в Китае. Однако сегодня не они управляют партией, а, наоборот, партия диктует им правила игры. В этих условиях должность Генерального секретаря ЦК КПК открывает гораздо больше возможностей для влияния на реальную политику, чем позиция председателя Центрального Военного Совета.
Съезд также закрепил осуществляемую реформу военно-промышленного комплекса. Ее суть – в отказе от специализированных военных предприятий и в создании крупных промышленных концернов, которые, подобно американским, в зависимости от государственных заказов могут переключать свои мощности с производства высококачественной гражданской продукции на производство военной техники и вооружений, и наоборот.

Перспективы демократизации
Другой проблемой, с которой столкнулось китайское руководство при подготовке и проведении XVI съезда КПК съезда, стал вопрос о демократизации политической системы Китая. Руководство КПК не может не замечать, что согласно опросам треть членов партии считает сегодня политическую реформу в Китае более важной, чем реформу экономическую.
Стремясь отреагировать на это, руководство партии вновь выдвинуло тезис об отделении политики и идеологии от экономики. В идеологии и политике сохраняются реверансы в сторону консерваторов, для которых декларируется тезис о строительстве социализма с китайской спецификой, отрицается принцип разделения властей на законодательную, судебную и исполнительную и повторяется приверженность сохранению руководящего положения КПК. В то же время в экономической области провозглашается курс на продолжение реформ.
Далее, продолжается начатая в 1990-е годы политическая реформа «снизу», допускающая демократические выборы местных органов власти на самом начальном – волостном, поселковом – уровнях государственного управления. Кроме того, делается попытка оживить деятельность восьми политических партий Китая, формально независимых, но на деле работающих под диктовку КПК. Правда, эти акции рассчитаны, скорее, на то, чтобы произвести благоприятное впечатление в развитых демократических странах, чем на общественное мнение внутри страны.
Наконец, намечается постепенное изменение структуры политической власти в КНР, связанное с утверждением концепции «трех представительств». Пока речь идет о допуске частных предпринимателей в высшие эшелоны власти. Это – логичное продолжение линии на уравнение в конституционных правах частного и государственного секторов экономики, начатой в 1999 году. Вполне вероятен, например, сценарий, при котором внутри партии сначала сформируются и окрепнут интересы частного капитала и среднего класса. Затем они найдут организационное оформление во внутрипартийных (официально закрепленных или существующих де-факто) группах или фракциях. Далее в результате внутрипартийной борьбы либо произойдет раскол партии, либо ее социальная сущность окончательно трансформируется. Такое развитие событий может и не привести к краху партии. КПК, опасаясь оказаться в положении бывшей КПСС, обращает особое внимание на примеры сохранения монополии на власть в руках одной партии в течение многих десятилетий в условиях успешного функционирования рыночной, интегрированной в мировое хозяйство экономики. Среди них – Либерально-демократическая партия в Японии, Гоминдан на Тайване, партии, отражавшие интересы военных в Южной Корее, и так далее.
Все же XVI съезд КПК подтвердил, что у партийной элиты нет развернутой стратегии политического реформирования страны. В этом – основное противоречие ее стратегии. Суть его в следующем. Главное условие укрепления власти партии — поддержание высоких темпов экономического роста. Пока КПК показывает, что она способна справиться с этой задачей, ее позиции внутри Китая остаются прочными. Но в современных условиях главными факторами экономического роста являются интеграция страны в мировую рыночную экономику, либерализация национальной финансовой системы, приватизация государственных предприятий, рост частного капитала. Но для этого рано или поздно необходимо покончить с монополией партии на власть и осуществить подлинную демократизацию политической системы.
Противоречие между потребностями экономической модернизации Китая и сохранением нынешней политической системы может привести к острому социальному кризису. Вместе с тем КПК сохраняет возможность использовать монополию на власть с тем, чтобы, сохраняя стабильность, провести глубокое реформирование экономики и ее интеграцию в глобальные структуры, процессы и институты. Грубо говоря, у Китая есть возможность повторить в той или иной форме опыт Южной Кореи и Тайваня, которые создали современную экономику, опираясь на первых этапах на авторитарные, во многом деидеологизированные политические режимы. Однако перспектива этого зависит от того, насколько успешно будут решаться острые социально-экономические проблемы, которые стоят сегодня перед китайским обществом.

Экономика: в центре решений съезда проблема нетрудовых доходов
Во время работы XVI съезда КПК китайское руководство отметило годовщину вступления Китая во Всемирную торговую организацию, подчеркнув, что этот шаг позволил Китаю, несмотря на стагнацию мировой экономики, поддержать в 2002 году высокие темпы экономического развития – около 8 процентов роста ВВП и порядка 15 процентов увеличения экспорта. XVI съезд подтвердил также, что за последние тринадцать лет в экономике были достигнуты и другие серьезные успехи. Это напрямую связано с тем, что Цзян Цзэминь пришел к власти в 1989 году. Была выдвинута задача увеличить ВВП к 2020 году в четыре раза, что должно стать материальной основой достижения главной программной цели на ближайшие 20 лет – построения «общества среднего достатка». Среднегодовые темпы прироста ВВП предусматриваются на уровне 7–8 процентов в год, что, впрочем, уже было зафиксировано в 10-м пятилетнем плане экономического развития КНР на 2001—2005 годы. XVI съезд КПК вновь повторил уже принятые и реализуемые восемь приоритетных направлений экономического развития Китая:

использование интенсивных факторов роста на основе применения новых технологий;
проведение урбанизации сельской экономики и повышение уровня жизни сельского населения;
государственное стимулирование развития наиболее отсталых западных районов страны;
осуществление реформы государственных предприятий и развитие частного производства;
повышение эффективности государственного макроэкономического регулирования на основе признания ведущей роли рынка;
продвижение реформы системы социального обеспечения на основе рыночных принципов;
продолжение интеграции китайской экономики в глобальную мировую экономику, в том числе более активный выход Китая на мировые рынки с использованием новых возможности, открытых вступление в ВТО;
обеспечение максимально полной занятости населения.
Вместе с тем решения XVI съезда КПК не дают оснований для оптимистических прогнозов преодоления основных социально-экономических трудностей страны. В целом в экономической области XVI съезд КПК не внес чего-то принципиально нового по сравнению с установками десятого пятилетнего плана. Провозглашенные стратегические установки определяют цели, но не обозначают конкретных действий по их достижению. Нет ясности относительно того, как и когда могут быть решены принципиальные проблемы реформирования государственных предприятий, оздоровления банковско-финансовой системы, преодоления разрыва в уровнях развития регионов и так далее. Из нюансов, заслуживающих внимания, можно выделить лишь прозвучавший на съезде программный тезис о равенстве трудовых и нетрудовых легальных доходов. Под последними имеются в виду, прежде всего, доходы от собственности и капитала. Этот шаг на пути к созданию в Китае полноценного капиталистического рынка стал, по сути, признанием уже существующих в стране реалий, когда часть населения живет на легальные, хотя и «нетрудовые» доходы.
Кроме того, во время работы съезда китайское правительство приняло ряд мер по либерализации финансового сектора. Банкам, работающим в деревне, было разрешено перейти от административно фиксированной к рыночно устанавливаемой и плавающей процентной ставке. Иностранным инвесторам было разрешено участвовать в торгах акциями категории «А», что на деле означает серьезный шаг на пути открытия китайского рынка акций. Дело в том, что в Китае существуют два рынка акций: типа «А» – для резидентов и типа «Б» – для нерезидентов. Соотношение объема торгов на них примерно 9:1 в пользу рынка акций для резидентов. Такое разграничение ограничивало стимулы для иностранного капитала осуществлять портфельные инвестиции в Китай, но защищало китайский фондовый рынок от спекулятивных атак иностранных инвесторов. В начале нынешнего года Китай разрешил резидентам работать на рынке акций типа «Б», а теперь сделал еще один важный шаг на пути к слиянию двух рынков и создания единого фондового рынка.

Внешняя политика: против терроризма и против гегемонизма

В вопросах внешней политики, как и в вопросах экономики, XVI съезд КПК подтвердил уже осуществляемый курс Китая. Было сказано, что Пекин готов по-новому подходить к международным отношениям и строить их на основе партнерства с ведущими мировыми центрами силы, а не в противодействии им. Китайское руководство считает мир и развитие «лейтмотивами современной эпохи» и исходит из того, что внешняя обстановка является благоприятной для осуществления реформ в стране. Выражая китайскую позицию по отношению к терроризму, созвучную линии большинства стран, XVI съезд КПК провозгласил тезис о готовности Китая вместе с другими странами вести борьбу против терроризма «во всех его формах».

Под терроризмом подразумевается, прежде всего, Фронт освобождения Восточного Туркестана, выступающий за независимость северо-западных районов Китая и имеющий свои организации в Европе и Центральной Азии. Включение Соединенными Штатами этого Фронта в список террористических организаций, происшедшее незадолго до съезда, стало шагом на встречу Пекину, на который он прореагировал жесткими формулировками, предусматривающими «радикальные меры» по «предотвращению и подавлению террористических акций» и «всемерному устранению истоков терроризма».
С другой стороны, в провозглашенной на съезде внешнеполитической концепции содержатся тезисы, уходящие корнями в недавнее прошлое, когда Китай стремился взять на себя роль лидера развивающихся стран в борьбе с международным гегемонизмом, под которым после краха СССР подразумевались США. В этом контексте и в противоречии с утверждениями о благоприятной внешней обстановке Цзян Цзэминь охарактеризовал современный международный политический и экономический порядок как «несправедливый» и «не изменившийся в корне». Раскрывая это положение, он дал вторую характеристику современного мира – как «очень неспокойного», создающего человечеству «многообразные суровые вызовы». К последним, наряду с терроризмом, Цзян Цзэминь отнес появление «новых форм гегемонизма в политике», намекая на США. Впрочем, конкретные страны названы не были. К числу негативных аспектов мировой политики им были упомянуты также «локальные конфликты на основе национально-религиозных противоречий», приграничные и территориальные споры, большой разрыв в уровнях развития Севера и Юга.
Видя перспективы развития международных отношений в их демократизации, Цзян Цзэминь вместе с тем не предложил какой-либо конкретной и оригинальной модели нового мироустройства. На XVI съезде КПК были повторены известные китайские тезисы о том, что под «демократизацией и справедливостью» в международных отношениях понимается:

  1. сохранение многообразия мира и множественности моделей развития стран;
  2. решение политических проблем и проблем безопасности должно происходить путем консультаций, без применения оружия и угроз его применения;
  3. экономическое сотрудничество, совместное развитие, взаимное цивилизационное и культурное обогащение.

В несколько измененной форме на XVI съезде КПК был повторен тезис о невмешательстве во внутренние дела. В его документах говорится, что «дела каждой страны решаются ее собственным народом», «дела планеты – на основе равноправных консультаций всех стран». При этом принципиально важные в современных условиях вопросы универсального права и глобального правительства не рассматривались ни в докладе Цзян Цзэминя, ни в других съездовских выступлениях.
Вместе с тем заслуживают внимания акценты, расставленные Цзян Цзэминем при формулировании задач практической дипломатии Китая. Это, прежде всего, – активизация роли КНР в многосторонней дипломатии, в рамках ООН и в других глобальных и региональных организациях. Тем самым закреплена линия последних 2–3 лет. Она состоит в том, что Китай, прежде делавший ставку на двусторонние отношения, в ответ на вызовы глобализации приступил к разработке и осуществлению инициативной многосторонней дипломатической стратегии, в том числе региональной экономической дипломатии. На практике это означало не только вступление в ВТО, но и активизацию деятельности в Форуме Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества, активность в создании Шанхайской организации сотрудничества, выдвижение инициатив по формированию механизма консультаций в формате АСЕАН плюс Китай, Япония, Южная Корея, создание зоны свободной торговли АСЕАН плюс Китай и некоторые другие инициативы.

В системе региональных и страновых приоритетов, выстроенной на XVI съезде КПК, опять же без названия стран (это оставляет резервы для внешнеполитического маневрирования), на первое место были помещены развитые страны Запада. За ними находятся дружественные государства-соседи, к которым, вероятно, относится и Россия. Далее речь шла об отношениях со странами «третьего мира». Подобная иерархия точно отражает экономические потребности и интересы Китая на мировом рынке.

Как и ожидалось, особое место на XVI съезде КПК было отведено тайваньской проблеме. Был подтвержден жесткий подход, категорически настаивающий на концепции «одного Китая» (а не «двух Китаев» или «одного Китая и одного Тайваня») и не исключающий применения военной силы в случае провозглашения Тайванем независимости. При этом Цзян Цзэминь повторил формулу принципов объединения: «одно государство – две системы», аргументируя их реализуемость успешным опытом воссоединения Китая с Гонконгом и Макао.

Среди нюансов нынешнего подхода к тайваньской проблеме можно выделить ставку на развитие экономической интеграции и культурного сотрудничества, понимаемых как механизмы постепенного «встраивания» тайваньской экономики и общества в китайские. Цзян Цзэминь провел водораздел между тайваньским народом, который, по его мнению, желает объединения, и раскольническими силами внутри Тайваня и «за рубежом». Впрочем, как и в разделе о внешней политике, на XVI съезде КПК не было конкретизировано, кто конкретно за рубежом поддерживает идею тайваньской независимости. В этом проявилась заинтересованность в том, чтобы, насколько это возможно, не портить отношений с внешним миром из-за Тайваня.

На XVI съезде КПК не была прокомментирована известная тайваньская концепция объединения, предусматривающая возможность повторения гонконгского варианта, но лишь в случае демократизации китайского общества. Теоретически, учитывая факт признания китайским руководством необходимости политических реформ, такой вариант мог бы устроить Пекин. Однако уходящее с политической сцены поколение китайских лидеров решило оставить этот щекотливый вопрос на усмотрение своих преемников.

Заключение

На XVI съезде КПК проведена мирная и спокойная смена высшего эшелона власти. Сделаны новые шаги по замене идеологизированной социалистической концепции экономического развития теорией «общества среднего достатка». Капиталистам было разрешено вступать в КПК и занимать в ней руководящие посты, что является радикальным отходом от коммунистической практики. Подтвержден курс на продолжение осторожной либерализации народного хозяйства и встраивание ее в глобальную экономическую систему.
Вместе с тем в документах и материалах съезда присутствует коммунистическая фразеология. Несмотря на консолидацию политической и экономической власти в руках прагматически ориентированных лидеров, в стране и в партии сохраняют определенное влияние сторонники традиционных коммунистических взглядов.
Подтвердив стратегическую линию на обеспечение стабильности, а это включает в себя прежде всего сохранение политической системы, выстроенной еще Мао Цзэдуном, китайская партийно-государственная элита фактически сужает возможности быстрого осуществления жизненно необходимых стране либеральных экономических реформ. Последние являются важнейшим условием решения многочисленных и все более острых социальных проблем. Если эти проблемы в обозримое время не будут решены, они практически наверняка вызовут политическую нестабильность. Иными словами, стратегия стабильности в том виде, как она сформулирована сегодня, может привести к результатам, противоположным тем, на которые она рассчитана.
Решения XVI съезда КПК не несут в себе угроз международной безопасности и безопасности России. Скорее, Китай может стать партнером по совместному противодействию международному терроризму. Вместе с тем можно ожидать активизации экономической и политической деятельности КНР на мировой арене. В итоге России предстоит искать новые механизмы взаимодействия с «выходящим за пределы своих границ» Китаем. В этой связи необходим пересмотр стратегической логики российско-китайских отношений, которая сложилась во второй половине прошлого десятилетия и – явно или неявно – исходила из цели противодействия США. Важно было бы выстроить не известные ранее механизмы взаимодействия России, США и Китая на основе совместной борьбы с терроризмом и ответственности за глобальную и региональную безопасность.