"Если только можно, Авва Отче, чашу эту мимо пронеси" - рецензия на спектакль "Доктор Живаго"

// // Интересное в сети //

Борис Пастернак был свидетелем революции, гражданской войны, НЭПа, репрессий 37-го года, пережил и запечатлел эти события в своих произведениях. Эпический роман Доктор Живаго как бы аккумулирует в себе вселенскую боль и страдание, постигшее Россию на рубеже веков. Музыкальная притча Юрия Любимова "Живаго (Доктор)" несет в себе эту атмосферу.

Б.Пастернак "Живаго (доктор)", Театр на Таганке, режиссер Ю.Любимов, в ролях- Ф.Антипов, В.Золотухин и др.
На Таганке поставили спектакль-притчу, обращающийся к христианской идее добровольного жертвенного страдания. По сцене разлита беспробудная серость, которая не оставляет никакой надежды ни на жизнь, ни на возрождение. Пастернаковский эпиграф в программке:

"Ты видишь, ход веков подобен притче
и может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду".

Спектакль Любимова это спектакль-эпос. Сюжет романа становится канвой, опираясь на которую режиссер пытается осознать события кровавых революционных лет, преломив их сквозь призму человеческих судеб. "Кто мы, откуда мы?" - этот вопрос звучит лейтмотивом действа. Люди потеряли себя. Поэтому, наверно, в спектакле не только Пастернак, но и Блок, Мандельштам и даже Пушкин, как смутное воспоминание души о навсегда утерянном.

И смерть. Тема смерти страшным белым пятном покрывает весь спектакль. Белый пустой прямоугольник простыни - болезнь доктора, белые цветы в руках у Ларисы на похоронах Живаго, белые двери, сквозь которые проходят все герои спектакля, белый задник на котором параллельно действию живут и двигаются фантасмагорические отражения-тени. Анфилада белых дверей - символ обреченности и безысходности. Режиссер проводит каждого героя сквозь этот белый холодный путь - и Тоню, и Ларису, и Стрельникова, и Живаго.
Белый снег, холод небытия, кровавые ягоды рябины на морозе как капли крови, застывающей на снегу. Крысы, о которых говорит Лариса, серые крысы, преследующие жизнь.Все это есть в романе, все это есть и в спектакле.

И контрастные черные плащи средневековой инквизиции, в которые периодически облачается хор, женщины заламывающие руки, оплакивая очередную жертву. Песня-плач о рябине, о красных ягодах, о ветре и холодной вьюге. Небытие у Любимова - это холод, белизна, пустота. Люди, превращенные в марионетки, двигаются в стробоскопическом кукольном ритме, в серых масках скачут в хороводе смерти вокруг конструкции из лопат, напоминающей новогоднюю елку. Начало нового этапа бытия, несущего смерть. Смерть не только физическую, хотя в большинстве своем это именно так, но и духовную, что, безусловно, страшнее. Смерть человеческого в человеке. "Люди стали страшнее, чем волки", - такие слова произносит Тоня.

Но Любимов вместе с Пастернаком принимает даже такую жизнь-страдание. В сером и кровавом мире "без креста" каждый герой восходит на Голгофу. Душевная боль разлита в атмосфере, она витает над залом, над сценой, над марионеточными персонажами, которые, как заводные куклы, разрушают себя, Россию, мироздание. Мир как бы поделен надвое. Безумная, непреодолимая стихия разрушения - в серых людях, в блоковском шествии двенадцати, переходящем в адскую кровавую бесноватую пляску - алые платки в руках у женщин. И, вопреки Блоку, нет Христа впереди идущих "державным шагом".

Вторая половина мира - это пастернаковские герои, люди, оставшиеся после той жизни, сохранившие в себе человеческое, душу, Бога. Категории, которым нет места в надвигающейся реальности. На их глазах рушится мир, и это разрушение затягивает, как цунами, в адскую воронку смерти, откуда нет спасения. Все обречены, бал правит смерть, поглощающая по очереди и тех и других. Но герои Пастернака живые. Несмотря ни на что, они мыслят, любят, пытаются выжить. И каждый свойственный человеку душевный порыв разрешается страданием. Их беда в том, что они обречены оставаться людьми, что в их душах есть место Богу, что их память хранит истоки. Их мучит вопрос: Как жить в этом мире? Для выживания надо преступать внутреннюю правду. А преступление неизбежно несет страдание.

Спектакль оперирует вечными категориями - Война, Смерть, Любовь, Жизнь, Бог. Это категории неизбежно человеческие. А противостоит этому - Идея, несущая смерть. За нее борется Стрельников, ("расстрельников", - неоднократно подчеркивает хор), и погибает раздавленный, она уничтожает человека, за нее гибнут тысячи. Какая идея может противостоять человечности? Это один из главных вопросов, которые ставит спектакль.

Все что происходит с миром и людьми, та цепь унижений и потерь, и смерть, как неизбежный итог - все это чья-то воля. Добрая или злая. И кто стоит за этим - люди или Бог? Как относится к такой беспросветной жизни? Смирится или сопротивляться?

Любимовские герои: и Лара, и Живаго, и Тоня принимают страдания. Христианское смирение возведено в жизненный принцип. Когда невозможно вырваться и что-то изменить, остается смирение. Они пытаются "претерпеть до конца". Молитва "Оптинских старцев", ставшая символом этих страшных русских лет, вложена режиссером в уста героев. Ее поет хор потерянных людей: "Научи нас верить, терпеть, надеяться, прощать и любить". "Дай мне всецело предаться воле твоей святой", - заканчивает Лариса.

Жизнь превращается в притчу. Все, что происходит с героями, имеет почти библейский смысл. И не случайно Любовь положена в основу. Треугольник Тоня - Юра - Лара - апофеоз страдания, человечности и рока. Треугольник Комаровский - Лариса-Живаго - апофеоз падения, горя и безволия. Живаго - Лара - Стрельников - сострадания, долга и жертвенности.

Доктор Живаго - поэт. Судьба талантливого человека страшней и рельефней на фоне истории. Золотухин, который играет доктора Живаго, иногда несколько рассудочно, иногда срываясь на сильные эмоции, создает образ человека-поэта. Но человек доминирует, человек с обостренным восприятием действительности. "Гамлет" Пастернака становиться ключом к образу доктора. Опустевшая сцена, стихотворный монолог-исповедь, огромная тень, проецирующаяся на серый задник. Он один. И это вселенское одиночество, и разговор с Богом, наверное, та самая истина, которую он пытается донести до нас. Спокойно и твердо декламирует Золотухин-Живаго "Гамлета". Он говорит о своей жизни, которую предвидит наперед, и лишь в один момент срывается голос. "Если только можно, Авва Отче, чашу эту мимо пронеси". Молитва в Гефсиманском саду. Страдания Христа. Страдания добровольные и неизбежные во имя спасения мира.

Смерть забирает Живаго, но она лишь продолжение одиночества, которое преследовало героя. Мир живых отталкивает Живаго. Он уходит в небытие, озаренный зловещим зеленым светом, но куда он ушел? Вопрос остается без ответа. Спасется ли "претерпевший до конца"? Ничего не значащие реплики во время похорон вновь возводят непробиваемую стену между Живаго и людьми, между человеком и миром. Он оставил на земле лишь смутное воспоминание о своей жизни. И стихи, о которых пока никто не знает.

Контрастно звучит образ Комаровского. Человек в котелке, со следами былого изящества и манерами прохвоста. Этакий воплощенный бес, ведущий к гибели не одного человека. На его счету и отец Живаго, и Лара, и … список можно продолжать до бесконечности. Поигрывая тросточкой, ловко кланяясь, услужливо улыбаясь, он служит разрушению мира, как инфернальный дух. Феликс Антипов переходит от баса к тенору, от суетливых, подобострастных движений к величественным, властным жестам, показывая всю гамму лицемерия Комаровского. И если Живаго представляет в спектакле начало живое, человеческое, может быть прогибающееся под гнетом обстоятельств, но, безусловно, не потерявшее душу, то Комаровский воплощает его противоположность. Это искуситель, дьявол в человеческом обличье. Его душа стремиться вниз и несет в этот мир разрушение и страдание. Используя людей-марионеток, он творит зло. В этих персонажах - Живаго и Комаровского - вечная борьба добра и зла, Бога и дьявола. И еще один треугольник - Комаровский - Живаго - Стрельников. Дьявол - Бог - Фанатик.

Композиционная структура спектакля многопланова. Любимов использует античную традицию. Важным действующим лицом спектакля, несущим большую смысловую нагрузку становится хор. Хор как образ русского народа. Он преображается то в блоковских 12, то в плакальщиц, голосящих и заламывающих руки, то в черных вестников трагедии, то в революционных комиссаров, лихо отплясывающих с лопатами-винтовками в руках. То в вальсирующих гимназисток - романтическая встреча Живаго и Лары. То в крестьянок, в ярких платках, встречающих в захолустье Доктора с семьей. То в похоронную процессию с черными зонтами, пересекающую сцену по диагонали, слева направо. Состав хора меняется, в зависимости от конкретного эпизода, но число участников всегда равно 12. Символика числа, выдержанная режиссером, завораживает.

Главные персонажи спектакля органически существуют в хоровой среде, появляясь из нее, противостоя ей, растворяясь в общей массе. Они часть этой общности, но часть, имеющая индивидуальность.

Любимов говорит с нами языком символов. Образ лопаты - мирного и созидающего инструмента России крестьянской, становиться в спектакле зловещим и смертоносным. Это заступ - служитель смерти, это орудие убийства, ассоциирующееся с войной, зоной, траншеями - символом неволи и уничтожения.

Черные зонты в руках у хора на похоронных процессиях создают ощущение непогоды, ненастья, холода.

Вокруг война и разруха. Железнодорожный настил на деревянной сцене, поезда уносят тысячи людей навстречу гибели. На этот настил выбрасывается отец Живаго. Как гильотина, выпадает сбоку сцены стеклянный стол. За ним справляют свадьбу Юрий и Тоня, он же становится гробом Живаго, к которому припадает Лариса, губительным альковом Ларисиной матери, а накрытый белой простыней в последнем действии - символом разлуки.

Вот состоялась еще одна премьера Юрия Любимова. Спектакль, размышляющий о жизни и смерти, о Боге и дьяволе, о любви и ненависти. Любимов возобновляет постановку 93-го года, дает ей вторую жизнь. Он вновь, вместе с нами, ищет Бога, веру и себя.

"Я в горб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты".

Новые статьи онлайн-журнала "Нано Дайджест":

Нанобот. Уходящий 2011 год оказался не менее плодотворным на различные интересные инновации в области нанотехнологий, чем предыдущий.

Что такое нанотехнологии. Появившись совсем недавно, нанотехнологии все активней входят в область научных исследований, а из нее – в нашу повседневную   жизнь. 

Нанороботы. Современная наука и инженерия нуждаются в помощи роботизированной техники для решения различных задач.

Нанотехнологии в медицине. Идеи современной наномедицины были упомянуты еще Ричардом Фейнманом в его знаменитой лекции «Там внизу есть много места» в 1959 году.