Тернистый путь аргентинского либерализма

// // Интересное в сети //

Есть страны, которые как бы фокусируют какие-то тенденции или противоречия развития, делают более выпуклыми и отчетливыми совершенные ошибки и упущенные возможности. К числу подобных стран, хотя бы частично, относится и Аргентина, которая, с одной стороны, в прошлом не раз выступала в роли своеобразного неформального лидера в Южной Америке, а с другой - совершала поступки, которые могли бы служить предостережением и даже предсказанием для стран, стремившихся бездумно идти по ее следам, или ее наставников.
     
    Никогда, пожалуй, Аргентина, с ее 37 миллионным населением, не находилась в столь многостороннем кризисном положении, как в конце прошлого года. Во всяком случае, в стране, которая потенциально могла бы прокормить пол-планеты, голодных бунтов не отмечалось. Экономический кризис, отягощенный острыми социальными проблемами, неизбежно перерос в политический. Показатель доверия к властям упал до взрывоопасного уровня в 10% (уже 20% считаются тревожными), страна, где среди протестующих оказалось 30 убитых и сотни раненых, на какое-то время стала неуправляемой. Несмотря на все старания, намечавшейся "витрины" рыночной либерализации в стране не получилось. В отставку ушло все правительство, а демократически избранный президент оказался вынужденным ввести чрезвычайное положение.
    
    Что же произошло в стране, которая в начале 90-х гг. прошедшего века после "потерянного" предшествовавшего десятилетия продемонстрировала "экономическое чудо", а ее президент получал ордена и совершал визиты в разные страны, в том числе и Россию? Думалось, что с правлением военных, находившихся у власти на рубеже 70-80-х гг., когда результаты руководства "экономистов в мундире" сравнивали с последствиями, оставляемыми войной, покончено навсегда.
    
    Конкретным творцом преобразований стал министр экономики Д.Кавальо, выпускник Гарвардского университета, бывший президент Центробанка, член Хустрисиалистской (по-испански хустрисия - справедливость) перонистской партии. С этой партией у аргентинцев связаны ностальгические воспоминания, когда, опираясь на благополучную экономику, сильный государственный сектор и щедрую социальную политику, страна в 40-50-х гг. прошлого столетия могла осуществлять самостоятельный "третий путь". Неудивительно, что коэффициент доверия к преобразователю был изначально высок. Тем более, что накануне своего назначения он, как и президент в предвыборной кампании, отстаивали перонистские ценности, которым они вскоре оба изменили (1).
    
    В русле политики радикального рыночного либерализма и глобализации, активно пропагандировавшейся в разных средствах массовой информации, на конференциях и встречах как действенное средство обеспечения устойчивого и динамичного развития, основными направлениями стали приватизация государственного сектора, снятие ограничений с инвестиционной и внешнеэкономической деятельности, привязка национального денежного знака песо к доллару.
    
    С 1991 г. на основе "Currency Board" (Валютного управления) объем денежной массы в обращении определялся наличием золотовалютных резервов у Центробанка. Ближайшей конкретной целью являлось преодоление инфляции, которая раздражала всех - местных и иностранных предпринимателей,население, - и она была достигнута. С трехзначных, а иногда и четырехзначных цифр инфляция перешла на однозначные показатели. Темпы роста экономики повысились - 5-10% в начале 90-х гг. Латифундисты, местные олигархи и транснациональные компании одобрили такую модель, которая не ущемляла их интересы, и даже наоборот. Министр экономики назывался "человеком, олицетворяющим Аргентину". Он тоже со своими рецептами посещал различные страны, в том числе и Россию. Казалось, панацея, наконец, была найдена.
    
    Однако "неожиданно" в 1995 г. Аргентина больше других пострадала от мексиканского банковско-финансового кризиса. Падение производства превысило 3%. Период эйфории кончился. И хотя в дальнейшем прирост ВВП восстановился, азиатский кризис 1997-1998 гг. вновь вызвал отраженный спад -3, 5%. В 1999 г. министр экономики ушел в отставку. Его участие в президентской кампании окончилось неудачей.
    
    Избранному в том же году новому президенту Фернандо де ла Руа досталось тяжелое наследство. Ему удавалось сдерживать инфляцию, хотя и с трудом, но он был не в состоянии приостановить растущее недовольство граждан. Монетаристские прагматические методы оказались поверхностными, непрочными, а цена их чрезмерной. Исходившие от северной супердержавы (а она -ведущий акционер главного мирового финансового и идеологического координатора МВФ) обожествление технического прогресса и недооценка человеческого фактора легли в основу аргентинских перемен. Чисто технократический подход, нацеленный на скорый и, как выяснилось в дальнейшем, кратковременный успех, стал давать сбои.
    
    Для поддержания на престижном высоком уровне курса национальной денежной единицы потребовались долларовые поступления. Между тем на рынке США удается сбывать ограниченный объем продукции (одна из причин их традиционно непростых отношений).
    
    Растущие трудности возникали в области внешнеторговой деятельности, где экспортные поступления отставали от валютных затрат на импорт. Если в начале 90-х гг. дефицит торгового баланса составлял порядка 2 млрд. долл., то в 1998 г. - уже 7 млрд. Правда, в 2000 г. он понизился до 3 млрд. долл., тем не менее разрыв оставался существенным. Причины почти постоянного торгового дисбаланса были различными и среди них можно выделить следующие:
    
    схожая во многом с США структура аргентинского аграрного экспорта, в результате чего по этой причине, а также вследствие существующих на американском рынке всевозможных нетарифных ограничений, особенно в отношении однородных конкурирующих продуктов, доля США в экспорте составляет порядка 10-11%;
    
    определенные препятствия существуют и на рынке ЕС, где сбыт продукции сельского хозяйства наталкивается на различные барьеры;
    
    внедрившиеся в аргентинскую промышленность ТНК стали предъявлять повышенный спрос на сырьевые материалы и полуфабрикаты, а также, если это были сборочные предприятия, на комплектующие узлы и части. Среди импортных закупок были и отдельные виды оборудования, которые, кстати, нередко приобретались у материнских компаний по завышенным ценам;
    
    распространявшийся в условиях либерализма потребительский, расточительный стиль жизни, причем нередко по типу "жизнь взаймы", оборачивался ростом соответствующего импорта, в том числе в немалых объемах предметов роскоши.
    
    Касаясь издавна сложного взаимодействия с США, следует учитывать, что Аргентина обладала самым крупным доходом на душу населения в Южной Америке, что позволяло ей "идти не в ногу", иметь позицию, не совпадавшую с курсом северного гиганта. В основе несогласий и даже напряженности богатых, хотя и разновеликих государств лежал ряд факторов, среди них традиционная ориентация Аргентины на Европу, а в последнее время на соседние страны; наличие в политике Аргентины некоторых "державных" элементов и др.
    
    Однако принятый в 90-е гг. своевольным южным соседом однотипный либерально-глобализированный путь позволил называть его "союзником вне рамок НАТО".
    
    США нередко делили своих "южных земляков" на "ближних", к которым проявлялось повышенное внимание, и "дальних", менее важных. В отношении таких стратегически значимых стран, как Аргентина и Чили, делалось послабление, когда этого требовали обстоятельства.
    
    Членение своего южного тыла становилось особенно заметным в трудные экономические времена, как, например, в ходе и после азиатского кризиса 1997-1998 гг. Тогда США оказывали различного вида содействие Мексике (общая граница) и ряду стран Центральной Америки и Карибского бассейна, темп роста которых в конце десятилетия не претерпел видимых изменений. В то же время падение общего производства отмечалось в Аргентине, а также Чили, Венесуэле, Колумбии, Эквадоре и Уругвае, т.е. на более отдаленном южноамериканском, фланге.
    
    Режим свободного рынка принес существенные изменения в общий инвестиционный процесс. С уходом на второй план поисков внутренних источников накопления наряду с увеличением внутреннего долга неизбежно нарастала внешняя задолженность. За 90-е гг. ее объем возрос в 2, 5 раза, достигнув огромной суммы - 145 млрд. долл. (выше был только у Бразилии и Мексики с их гораздо большим населением). Аргентина включилась в тот парадоксальный процесс, когда "бедные кормят богатых". Обслуживание внешних долгов становилось все более обременительным для экономики, поглощая растущие суммы валютной выручки, получаемой от экспорта товаров и услуг.
    
    Открытие внутреннего рынка привело к новому соотношению сил между действующими на нем национальным и иностранным капиталами. Доля продаж ТНК в числе 500 крупнейших компаний страны за первую половину 90-х гг. увеличилась с одной трети до половины с соответствующим возрастанием оттока прибылей за рубеж. В итоге дефицит платежного баланса принимал хронический характер. Для его покрытия требовался новый приток капиталов из-за границы, естественно не бескорыстно. Получался своего рода заколдованный круг.
    
    Поступавшие на фоне глобализации транснациональные ресурсы были весьма неоднородными. Немалую часть их составляли "кочующие" спекулятивные деньги, готовые покинуть страну при первой опасности (одна из причин валютно-финансового кризиса в Венесуэле и Мексике в середине 90-х гг.).
    
    Вследствие обострявшейся нехватки средств страдали государственные расчеты. За 90-е гг. бюджет только однажды удалось свести с профицитом - в 1993 г. Дефицит 2000 г. достиг 2% ВВП. Дисбаланс национального бюджета оборачивался сокращением более "легких" расходных статей - на здравоохранение, образование и другие социальные нужды. К тому же ускоренная, почти "ковровая" приватизация, обусловленная в значительной мере тем, что ее проведение не потребовало дополнительной финансовой подпитки (кстати, ее масштабы, не говоря уже об избирательности, вызывали недовольство многих аргентинцев), перестала обеспечивать приток необходимых ресурсов. Это негативно сказывалось на инвестиционной деятельности, технической реконструкции производственных структур, общей модернизации экономики.
    
    Касаясь проведенной почти "ковровой" приватизации, уместно отметить следующее. Да, некоторые госкомпании оказались низкорентабельными (но если бы они были бросовыми, их никто бы не купил), вместе с тем они служили "резервуаром" занятости рабочей силы, т.е. фактором социальной стабильности и источником дополнительного платежеспособного спроса. Преобразователи из двух зол выбрали наибольшее - сформировали огромный слой отвергнутых обществом, выброшенных на улицу озлобленных людей, готовых на все, в том числе на преступления. По уровню безработицы (17, 5% в 2001 г.) Аргентина уступала только Колумбии с ее повстанческим движением. Понятно в этом смысле пристальное внимание властей к проблеме занятости рабочих в двух других крупнейших странах региона-Бразилии и Мексике, где показатели безработицы составляли 6, 5 и 2, 5% соответственной (2). Одна из причин такого положения - осторожная выборочная приватизация, определенная политика в сфере инвестиционных потоков.
    
    В условиях модели максимальной рыночной свободы искажались морально-нравственные ориентиры, расцветала коррупция ("политики работают только на себя"), росла теневая деятельность. Из-за увеличивавшихся уклонений от уплаты налогов реформированная налоговая система, когда-то считавшаяся достойной подражания, теряла былую устойчивость. Падал жизненный уровень населения, треть которого начали составлять бедняки. Страна становилась чрезвычайно дорогостоящей, самой дорогой в Западном полушарии. Все это неблагоприятно сказывалось на положении среднего класса - стержне социальной и экономической стабильности. Аргентина, будучи некогда магнитом, притягивавшим наиболее энергичных и предприимчивых людей со всего света, превратилась в страну оттока интеллектуальных ресурсов. У иностранных посольств начали выстраиваться очереди для получения выездных виз.
    
    С 1998 г. Аргентина вступила в полосу затяжного экономического и социального кризиса. Все более болезненной становилась быстро возраставшая внешняя задолженность, которая в 4, 5 раза стала превышать объем валютной выручки от экспорта товаров и услуг. По этому опасному индексу страна уступала только отдельным самым малым странам региона с их разбалансированным финансовым хозяйством. Только на выплату процентов Аргентина в последние годы вынуждена была ассигновать 38-40% валютных поступлений от внешнеторговой деятельности, заняв в этом отношении первое место в регионе. Непосильные долговые платежи, по существу, означали перераспределение национального дохода в пользу международных кредиторов.
    
    Опасность жизни не по средствам хорошо понимают в Латинской Америке. С 2000 г. там наметилась тенденция снижения, пока небольшого, внешней задолженности, осуществляемая путем погашения долговых обязательств в срок и по возможности воздержания от новых займов. По крайней мере так было до "черного сентября" в США, который отрицательно сказался на финансовом положении южных соседей. К своевременным платежам в 2000-2001 гг. серьезно относились Бразилия, Мексика, Венесуэла, Перу, некоторые малые страны, сократив таким образом сумму своего внешнего долга. В 1999 г. спад национального производства в Аргентине составил 3%. Началось бегство предприятий в соседнюю, более благополучную Бразилию. В атмосфере растущего недовольства проводившимся курсом, который шел вразрез с традиционными перонистскими установками (смешанная экономика, государственное регулирование, социальное равновесие), Д.Кавальо ушел в отставку. Его участие в президентских выборах закончилось неудачей.
    
    В сложившейся ситуации президент Фернандо де ла Руа не имел нужных рычагов для придания динамизма развитию деморализованной и разграбляемой страны. Провозглашенный режим экономики не давал нужного эффекта. Немаловажным отрицательным фактором являлось отсутствие в правящем блоке перонистской партии. В качестве последнего шанса в начале прошлого года был вновь востребован Д.Кавальо. Но его возвращение с ошибочной для страны моделью не только не смягчило кризисную ситуацию, но еще более ее усугубило. Не помогло подключение к двухвалютной денежной системе нового знака в виде евро. Если в 2000 г. падение национального производства составило 1%, то в следующем году уже 4% - самый высокий спад в регионе. Предполагавшееся сокращение безработицы с 15 до 12% на деле возросло сначала до 16-17%, а в самом конце года подскочило до 18% (в 1991 г. ее уровень составлял 6%).
    
    Фернандо де ла Руа - третий после устранения в 1983 г. военного режима гражданский глава государства, возглавивший коалицию под лозунгом "Труд, справедливость и образование". Он - драматическая фигура, "виноватая" с самого начала в том, что ему, как и первому президенту, досталась больная экономика. У него был выбор, но преимущественно между Сциллой и Харибдой.
    
    Альтернативные соображения были такого рода - улучшается социальное положение основной массы населения, где одну треть уже составляли бедняки. Это означало бы осложнение бюджетного хозяйства, возникновение угрозы инфляции, а значит, недовольство МВФ, главного финансово-идеологического центра, дающего соответствующие сигналы другим международным банкам. Другой вариант - президент, опасающийся вызвать недовольство ведущего мирового финансиста и тем самым лишиться столь нужной кредитной помощи, ухудшить общее международное представление о стране, соглашается на его условия. Из двух зол выбрано меньшее - аргентинское правительство пошло навстречу требованиям МВФ и в ряду сокращения бюджетных расходов снизило заработную плату государственным служащим на 12-14%, уменьшило число социальных проектов и услуг. В принципе, он продолжил в основных чертах либерально-глобализованный курс предшествующего президента, опасаясь развязать гражданскую войну. Кстати, в свое время на это не пошел и президент К.Д. Перрон.
    
    В Латинской Америке в целом и в Аргентине как ее важной части "неравномерное распределение доходов превратилось в общую и наиболее характерную черту ситуации" (3). В некогда сравнительно благополучной Аргентине, к уровню социального равновесия которой стремились другие страны региона, число бедных за либеральные 90-е гг. имело тенденцию к постоянному возрастанию. В конце десятилетия в 14 странах региона был проведен опрос на тему, когда граждане жили лучше - сейчас или в прошлом, при другой экономической политике. Около 2/3 аргентинцев ответили, что их отцы жили лучшей Многие стали жить хуже, поскольку нехватка средств у государства вела к задержке выплат заработной платы и пенсий. Некоторые губернаторы провинций, стремясь смягчить увеличивавшееся социальное напряжение, давали разрешение на выпуск квазиденег, бон, своеобразных талонов. Но поскольку их обращение было весьма ограниченным, существенного облегчения они не приносили. Центробанк имел право печатать такое количество денежных знаков, которое соответствовало бы имеющимся в его распоряжении валютным резервам. А так как бюджетные доходы были меньше расходов, то такой возможности у него не имелось.
    
    Рост социальной неудовлетворенности несколько ослаб, но не прекратился. Не помогал и личный пример главы государства в проведении "режима экономии", противника расточительного стиля жизни (по словам президента, "излишества - это одна из разновидностей коррупции"). Была создана специальная антикоррупционная служба по расследованию финансовых злоупотреблений. Немало дел было связано с почти тотальной приватизацией, которую многие аргентинцы расценивали как ненужную. Она вызвала появление более опасных монополий, чем прежде, устанавливающих узкокорыстные правила игры на рынке, породила нараставшее социальное брожение.
    
    Лечение общества не оказалось комплексным. Не были затронуты интересы "священных коров" - традиционных латифундистов (нежелательные разговоры об аграрной реформе), местных олигархов (слабые санкции против уклонения от уплаты и без того сравнительно невысоких налогов) и транснациональных резидентов ТНК и ТНБ (благоприятный валютно-инвестиционный открытый режим).
    
    1 декабря прошлого года Д.Кавальо обнародовал новые банковские правила. В условиях острой нехватки валютных средств вводились ограничения на получение банковских вкладов на сумму не более 250 долл. в неделю и не свыше 1 тыс. в месяц. Частично замораживались и переводы валюты за границу. Предполагалось, что тем самым удастся сохранить какой-то приемлемый уровень валютных резервов, а попутно воспрепятствовать возрастающему уклонению от уплаты налогов. "Прятать деньги под матрасом или в сейфах - не на пользу Аргентине", - объяснял позднее свои действия министр экономики (5)
    
    Срок действия ограничений предположительно определялся в 90 дней, пока правительство не реструктурирует национальную внешнюю задолженность и не обеспечит выплату по ней неотложных процентов. Становилось трудно выплачивать проценты и по банковским вкладам, где, между прочим, на песо они были более высокими, чем на долларовые депозиты. Насколько велика становилась потребность в обращающейся наличности, говорит тот факт, что уровень межбанковского кредитования достигал 100% и даже более (6)
    
    В результате подобных депозитных ограничений у дверей банков выстраивались огромные очереди (свыше 70% накоплений были в долларах). Многие ждали и боялись девальвации. Особую группу составляли валютные спекулянты, рассчитывавшие нагреть на ней руки. "Аргентина находится под атакой тех, кто стремится к высоким прибылям от предстоящей девальвации", - заявлял министр экономики, обещая отстаивать паритет песо к доллару, который с предельной ясностью становился искусственным, завышенным. Не находили отклика и его проекты выпуска в предстоящем году новых ценных бумаг.
    
    Болезненные сокращения заработной платы, задержки с выплатой пенсий, намерения сокращать социальные расходы дали толчок народному негодованию. Главный лозунг протестующих гласил: "Кто не может справиться с ситуацией, пусть уходит". В национальном конгрессе после 11 часов напряженных переговоров временным исполняющим обязанности президента был избран А. Родригес, представитель перонистской партии. На 3 марта назначались внеочередные выборы, а через месяц должен был приступить к работе новый руководитель страны. Чтобы страну не захлестнули хаос и насилие, власти обратились с призывом начать общенациональный диалог.
    
    А. Родригес объявил о невозможности осуществить платежи по внешнему долгу и о предстоящих переговорах с международными банками по условиям конкретной отсрочки. Было обнародовано решение о сокращении расходов на разбухший государственный аппарат, уменьшении числа министерств. Удовлетворение вызвала встреча с руководством профсоюзов, которые в перонистской модели традиционно играли значительную роль. Профсоюзные лидеры должны занять ведущие посты в Министерстве труда. С энтузиазмом была воспринята информация о предполагаемом создании 1 млн. новых рабочих мест, что по типу рузвельтовского "Нового курса" 30-х гг. должно означать разворачивание уже в течение первого месяца общественных работ. Однако оппозиционные партии тут же заговорили о популизме нового руководителя.
    
    Острым дискуссионным вопросом в течение последних месяцев и даже более являлась привязка национального денежного знака песо к доллару, возможность девальвации и как следствие этого - какое-то возрождение инфляции, о которой аргентинцы вспоминают с содроганием. Формально девальвация не была упомянута (в противном случае МВФ пришлось бы, по существу, расписаться под своими недальновидными рекомендациями, признать неэффективность либеральной стратегии. В обращение предполагалось ввести некий новый денежный знак, так называемый "аргентино", который будет использоваться при выплате заработной платы и пенсий, а также налогов, т.е. исключительно для внутреннего пользования. Обеспечением ему должна служить государственная собственность, хотя ее стоимость оставалась неясной.
    
    Аргентина, когда-то способная оказывать финансовую помощь соседним странам, оказалась в трагическом тупике. На нее легло клеймо ненадежного заемщика с обездоленным населением, хотя новое правительство в принципе не отказывалось платить по ранее взятым обязательствам. Некоторых настораживали нотки забегания вперед, возможно, неизбежные при сложившемся глубоком кризисе доверия к властям. Возникли инфляционные сомнения в связи с неопределенностью количества выпускаемых "аргентино". Уже первые дни правления новых руководителей выявили зыбкую степень взаимоувязки общественных "верхов" и "низов". Важно на данном этапе то, что армия не вмешивалась в события.
    
    Однако в результате новых массовых выступлений, включавших уже налеты на правительственные учреждения, А. Родригес был вынужден сложить с себя полномочия и 1 января этого года обе палаты конгресса проголосовали за нового главу государства (2/3 голосов). Им оказался Эдуарде Дуальде, губернатор провинции Буэнос-Айрес (40% ВВП страны), пятый президент за менее чем две недели, тоже перонист (один из руководителей партии). 6 января конгресс одобрил закон, положивший конец более чем десятилетнему существованию паритетной привязки песо к доллару.
    
    На этот раз была объявлена новая экономическая и социальная программа. Подвергнув жесткой критике ошибочный предшествующий курс, приведший хозяйство страны к краху и хаосу и сделавший свыше трети населения бедняками, президент признал, что страна сейчас не в состоянии возвращать иностранные кредиты. Проводившаяся полная свобода рынка привела к утрате национальной политики, лишила национальную валюту суверенитета. Теперь девальвация песо становится неизбежной, ее уровень может составить 30% и даже выше. Была предложена система плавающего курса и "корзина валют", куда помимо доллара вошли бы евро, иена и бразильский реал. Происшедшее сокращение валютных резервов означает, что по-прежнему сохраняется частичное замораживание банковских счетов, при котором вкладчики не смогут получать более 1 тыс. долл. в месяц.В тяжелом состоянии оказалась фондовая биржа, рынок ценных бумаг. Отныне правительство намерено использовать в той или иной мере протекционистские меры. Власть будет опираться на реальных предпринимателей, а не на финансистов, на национальное производство, которым пренебрегали почти 40 лет.
    
    Возникшие в дальнейшем дебаты были связаны в основном с судьбой привязки к доллару. Немало политиков высказалось за сохранение прежнего режима, а бывший президент К.Менем даже предложил перейти на полную долларизацию экономики, - заманчиво, но не реально для США, самих сейчас испытывающих финансовые трудности. Серьезный разброс мнений побудил Э.Дуальде просить у конгресса чрезвычайных для себя полномочий, и он их получил. Было официально объявлено о девальвации песо. Курс его устанавливался на уровне 1, 4 по отношению к доллару, он должен применяться при экспортно-импортных операциях. На очереди переговоры с МВФ о получении неотложных кредитов, который требует для этого представления антикризисной программы, продолжения экономических реформ. Чтобы как-то поддержать страну, за обвальное состояние финансов которой фонд несет хотя бы частичную ответственность, он предоставил на год отсрочку платежей в объеме 1 млрд. долл. (7) Министр экономики Хорхе Ремес Ленников добивается от МВФ получения неотложной помощи в размере 15-20 млрд. долл.
    
    После крушения стабилизационных программ, разработанных для Аргентины при участии и контроле со стороны его экспертов, этот главный международный банк-координатор изменил свою политику. Теперь он предложил план-проект, предусматривающий такую модернизацию международной финансовой системы, которая позволяла бы объявлять банкротство страны, если ее долговое бремя становилось "невыносимым". Для конкретизации подобного проекта и его внедрения потребуются годы, и Аргентина, чей дефолт вызвал подобную перестройку, не может им воспользоваться. Но само его появление, означающее более суровый контроль над кредитными потоками, свидетельствует об укреплении надзорных функций фонда ("банк-арбитр"). Именно он будет решать, какую страну объявлять банкротом и какие в дальнейшем меры следует принимать (характер реструктуризации долга, объем займов и т.д.) (8)
    
    Вопреки распространенному среди сторонников свободной экономики мнению, будто снятие всех рыночных ограничений неизбежно приведет к распространению успехов либерализации на другие страны, что бедность постепенно растворится в общем благоденствии, опыт Аргентины опровергает подобное суждение. Наоборот, экономический и социальный дисбаланс стал усиливаться. Данное неблагоприятное явление начали признавать не только ведущие аргентинские исследователи, но и эксперты такого авторитетного международного учреждения, как МБРФ. Так, председатель этого банка Дж.Вулфенсон не раз указывал, что "не следует ожидать удовлетворительного экономического роста без параллельного развития социальной сферы" (9)
    
    Отрицательный опыт не проходит бесследно. Ослабленное государство стало возвращаться к некоторым своим регулирующим функциям, прежде всего в сфере жизнеобеспечения. Правительство получило право корректировать в ближайшие два года цены на основные продукты питания и некоторые лекарства. В связи с непрекращающимися манифестациями в середине января текущего года появились два жестких указа.
    
    В фармацевтической промышленности было введено чрезвычайное положение в связи с образовавшейся в этой отрасли высокой задолженностью и сокращением и даже в некоторых случаях прекращением производства ряда жизненно важных медикаментов. Так, из соседней Бразилии начал поступать для диабетиков инсулин.
    
    Несколько дней спустя была обнародована Чрезвычайная программа продовольственного обеспечения. В стране-житнице, экспортировавшей в разные страны излишки продуктов питания, вводились меры по снабжению наиболее нуждающихся граждан продовольственными пайками. Беспрецедентная программа рассчитана до конца этого года, сумма помощи определена в размере 350 млн. песо (по действовавшему на тот период курсу - 250 млн. долл.).
    
    В том же ряду следует рассматривать и такие необычные для страны акции, как проверки с участием полицейских по распоряжению судейских властей, предпринятые в январе, международных банков. Подобные чрезвычайные меры обусловлены, несмотря на введенные официальные ограничения, продолжавшимися утечками за границу крупных валютных сумм. Расследуется, например, незаконный вывоз из страны 20 млрд. долл. 10, произведенный накануне социального взрыва (создана специальная парламентская комиссия) (10).
    
    Переживаемые Аргентиной глубинные сдвиги в экономике и общественной жизни неизбежно негативно сказались на состоянии ее ближайших соседей, даже таких в прошлом благополучных, как Уругвай и Чили. Сложилось представление, что Чили, например, обрела формулу устойчивости и прочности развития и на нее стали ссылаться, как на удачный эксперимент. Однако обвал в Аргентине задел рикошетом и эту непростую страну, которая делала ставку на "аргентинское процветание". Чилийские предприниматели вложили немалые средства в энергетику, обрабатывающую промышленность и торговлю соседней страны, что в результате обернулось для них крупными потерями. Стала обесцениваться национальная денежная единица песо. В 1999 г. впервые за десятилетие произошел спад на 1% ВВП. В последующие два года прирост производства восстановился, но за счет роста внешней задолженности.
    
    В Аргентине, все еще влиятельной стране, решаются сейчас не только многие экономические и социальные вопросы, но в той или иной степени судьбы демократии вообще. Как подчеркнул в своем послании А.Родригесу президент Венесуэлы У.Чавес, "наибольшую угрозу демократии представляют голод и бедность". Аргентина испытала на себе разрушительное правление военных и не хотела бы к этому времени возвращаться. Что ждет страну в конце задымленного туннеля - свет золотистой пшеницы или блеск обнаженных сабель, пока не ясно.
    
    У Аргентины сложная экономическая история. К началу первой мировой войны она входила в десятку самых богатых стран мира (половина ВВП региона). К Великой депрессии ее доля понизилась до одной трети, а ныне она составляет менее 1% (12% региона).
    
    В сущности, анатомия аргентинского глобального кризиса при всей его глубине и многосторонности не очень сложна. Его зарождение, эволюцию и исход можно было бы предвидеть, если не позволять если себе находиться в плену очередных утопий, точнее, уже известных их вариантов. А они заключаются в идеализации "невидимой руки" рынка, которая способна якобы решить все трудности и противоречия современной экономики.
    
    Аргентинская модель последнего десятилетия была сосредоточена на денежно-рыночном механизме как безусловном средстве обеспечения финансово-экономической устойчивости и последующего динамизма роста (концепция гарвардских экономистов, использованная Д. Кавальо и рекомендованная России). Но внешние и внутренние авторы данной модели недостаточно хорошо учитывали особенности страны, которую они собирались реформировать, а точнее, ее человеческий капитал. Речь идет о переселенческой стране, которую сформировал своеобразный тип людей - энергичных (готовых пересечь океан), свободолюбивых, нацеленных на лучшую жизнь, к тому же в дальнейшем привыкших быть защищенными влиятельными профсоюзами. И, конечно, настроенных жить в сильном государстве. Пренебрегать в подобных условиях социальным, человеческим фактором, в том числе при проведении приватизации, игнорировать роль государства как гаранта разумной смешанной экономики изначально было недальновидно. Первоначально видимая победа вскоре неизбежно превратилась в поражение.
    
    В который раз подтвердилась мысль, высказанная еще в XVIII в. президентом Российской академии наук Е.Дашковой, что если свобода шествует впереди просвещения, то это ведет к хаосу. Нормативы свободной рыночной экономики, осуществлявшиеся в Аргентине при отсутствии концепции включения страны в новый век знаний и высоких технологий, сокращении расходов на образование, здравоохранение (многие аналитики признают за Д. Кавальо одно достоинство - вовремя расплачиваться с иностранными кредиторами), при снижении планки нравственно-моральных ценностей в национальной управленческой среде, росте коррупции, расточительном "рентном" стиле жизни высшего класса не могли дать иных результатов. "Хроника смерти, о которой знали заранее" - так оценил аргентинскую голгофу известный колумбийский писатель, лауреат Нобелевской премии Габриэль Гарсия Маркес.
    
    Иллюзия уповать на привязку своей слабой валюты к сильному доллару как на панацею. В экономике чудес не бывает. Прорваться таким простым путем в первый мир, общество властных и богатых нереально. Между тем ослабленная страна нуждалась в назревших реформах - аграрной (система латифундизма), политической, бюджетной, судебно-правовой, таможенной, образовательной и ряде других. Современная жизнеспособная экономика нуждается в волевом государстве. К тому же истинная демократия не может развиваться стихийно.
    
    Начиная преобразования, правительство не имело стратегической программы развития страны, что и предопределило последующую уязвимость проводившейся им политики. Во имя чего осуществлялись изменения облика страны, названные реформами? Не ставились такие базисные цели в современную информационную эпоху, как преодоление технологического отставания страны, повышение уровня и качества жизни населения, его образованности, укрепления интеллектуального потенциала страны. В стремительно меняющемся мире опасно действовать без стратегических ориентиров, способных сплотить гражданское общество, ликвидировать или по крайней мере смягчить социальную разбалансировку.
    
    Рынок, монетаризм - это лишь инструменты для достижения глобально-национальных целей, а они не были определены. Отсюда кратковременный успех и поражение в долгосрочной перспективе. Равновеликого партнера из Аргентины, интенсивно жившей "в кредит", нерасчетливо копировавшей чужой опыт и предпочтившей отсечь больную голову, вместо того, чтобы ее лечить, не получилось. Драма этой страны не случайно оказалась предметом дискуссий на проходивших в феврале двух полуглобальных встречах - Всемирном экономическом форуме в США и Всемирном социальном форуме в Бразилии.
    
    Нынешние аргентинские власти (в конце прошлого года за две недели сменилось несколько президентов страны) находятся в чрезвычайно трудном положении. Они получили в наследство обескровленную экономику, неконкурентоспособную национальную продукцию и дезинтегрированное население.
    
    Огромная внешняя и внутренняя задолженность, расстроенная банковская система с ее частичным замораживанием вкладов; сниженный платежеспособный спрос и как результат - относительно суженный внутренний рынок; резко ослабленный средний класс - опора благосостояния государства; беспрецедентная безработица (20% в начале года); отток не только капиталов (30 млрд. долл. в прошлом году), но еще более опасный - лучших квалифицированных кадров, - эти и другие неблагоприятные факторы не позволяют находить ближайшие обнадеживающие перспективы.
    
    Правительство Э. Дуальде, ставшего президентом в начале 2002 г. и рассчитывающего находиться на этом посту до декабря 2003 г., по сути отброшено сейчас в беспокойный 1990 г. Возвратились такие прежние проблемы, как угроза инфляции, слабость национального денежного знака, необходимость обновления основных производственных структур, острая нехватка финансовых средств, недовольство населения, желающего радикальных реформ. В отношении главного преобразователя Д. Кавальо началось судебное расследование (запрет на выезд из страны).
    
    Аргентине вновь придется преодолевать трудный путь, но уже в более сложных и даже суровых условиях. Неизбежны государственное регулирование, режим строгой экономии, более адекватное распределение национального дохода. Ключевым словом становится не либерализм, а справедливость (название перонистской партии). Главное сейчас, по словам президента, - вернуть доверие народа, а это в стране, переживающей самый продолжительный в истории социально-экономический, политический и морально-психологический кризис, нелегкая задача. Хотя центры и не дадут Аргентине обанкротиться (слишком большой будет негативный резонанс), ее ждут трудные времена.